Издательский дом Пересвет
О компании
Новости
Наши работы
Наши предложения
Публикации
Магазин
Форум
Контакты
 
Подлинная история прихода русов на будущую Русь
Pereswet.com    Публикации    Исторические реконструкции    Подлинная история прихода русов на будущую Русь
Подлинная история прихода русов на будущую Русь

Подлинная история прихода русов на будущую Русь

 

Сказать, что похмелье было тяжким, – значит, не сказать ничего.

Оно было жутким.

Внутри тяжко дрожало что-то холодное и мрачное, словно зимняя вода во фьорде. Голова  плавала в ней, как бесхозный драккар, который плющит о скалы любая набежавшая волна. Как ни сжимал Хрёрекр свой затылок, голова, казалось, готова была рассыпаться, как этот самый драккар.
            И ладно бы вчера что серьёзное праздновали! Добычу в вике или возвращение из руси. Или свадьбу какую-нибудь. А то так, в Бирку съездили...

В самое это время ему и донесли, что прибыли несколько славян из Альдейгьюборга. Желают-де сообщить ему нечто важное.

– Пошли их!.. – угрюмо рыкнул измочаленный Хрёрекр. Рука ещё подрагивала, когда он наполнял пивом следующую кружку.

Трэль, что принес известие, нерешительно потоптался на пороге.

– Вообще-то славяне сказали, что это принесёт тебе много серебра, – растягивая звуки, прогнусавил он.

В хорошей реакции парню не откажешь – осколки кружки разлетелись от двери аккурат за его головой. Если б он не успел наклониться, могло быть интересно…

Хотя нет. Такому черепу …

Трэль с упрямой покорностью продолжал топтаться в дверях. Под рукой не было больше ничего, чем можно было бы его убить.

Трэль был из Смоланда – земли, которая неизвестно кому принадлежала, хотя датские конунги думали, что им. Пару лет назад он похитил девку у одного серьёзного бонда. По согласию или нет, неизвестно. Но факт, что свадьбу сыграть не успели: девка возьми да и помри через несколько недель. Может, любви слишком бурной не выдержала. А может, простудилась. Скорее всего, простудилась. Какая уж там бурная любовь у этих тягомотных смоландцев…

Отец девушки обвинил парня сразу и в похищении, и в убийстве. Тому доказать свою правоту на тинге не удалось, а денег заплатить виру не было. Так что он, не дожидаясь вполне предсказуемого судебного решения, дал тягу. И в конечном итоге прибился к роду Хрёрекра.

Хрёрекр ему, правда, никаких гарантий не дал – ради чего надо связываться с кровниками? Но парень предпочёл остаться, угнетая своей верностью. Похоже, попросту тихонько приворовывает, собирая на виру. Но с этим приходилось мириться – трэль был бойцом неплохим, а подмоченная биография позволяла хорошо держать его в руках.

Так что если он сейчас упирается, значит, есть у этих славян что-то действительно любопытное...

– Локи тебя забери, – безнадёжно пожелал слуге Хрёрекр, снова берясь за кувшин. – Только пускай ждут, пока я оклемаюсь...

Славяне, приведённые трэлем – конечно, разве ж в этом доме дождутся, когда их ярлу получше станет! из-под умирающего будут шкуры вытаскивать… – славяне были, кaк слaвяне. В льняной одежде и мexовыx шапках.

И откуда у них такое пристрастие к этой мерзости – носить свои шапки и зимой, и летом? Материал, конечно, хороший – у них там прекрасные меха по лесам прыгают, – но так этим гордиться, чтобы никогда не снимать?

И морды, морды! Типично славянские – наглые, хитрые! Правда, ещё и какие-то смущённые. Вроде бы даже робкие? – подивился Хрёрекр. Наглая такая робость…

А! Одного он, кажется, узнал. Какой-то альдейгьюборгский ярл. Как его звали, Хрёрекр уже забыл. Вспомнил только, что из-за него была там сложная, хотя в итоге и выгодная история.

Торговались опять-таки из-за мехов. Славянин продавал свой товар слишком задорого – да к тому же за серебро. Чересчур задорого. И чересчур за серебро. И на уступки не шёл.

Так что пришлось обратиться к своим, просить о помощи.

Альдейгьюборг контролировали, правда, ярлы из Готланда, с которыми у Хрёрекра существовали определённые разногласия после одного не очень удачного вика. Но тогда, надо отдать им должное, они проявили полное понимание проблемы и оказали необходимое содействие.

С ними, правда, потом пришлось поделиться. Но это всё равно было выгодно, потому что меха у славянского ярла отобрали почти бесплатно. Готландцы объявили, что тот должен был сразу понять, с кого можно много брать, а с кого нельзя. С одного из первых ярлов Свеарики – нельзя. А раз не понял – вот и наказан.

Очень убедительно говорили  эти готландцы.

Хрёрекр даже всхрапнул от удовольствия, когда подумал, что славяне пришли требовать от него компенсации за ту обиду.

-Н-ну, – тяжко уронил он.

Люди уважали, когда он таким голосом разговаривал.

Славянский ярл, однако, начал неожиданно. Он махнул рукой своим людям, и двое из них открыли кожаные мешки, что принесли с собой. Из мешков потёк целый ворох прекрасных мехов.

– Не гневайсса, Рюрик, что беспокоит тебе, – на плохом русском, но очень торжественно начал старик. – Мы посланные к тебе от жителей Ладоги и просим слушай нас.

Хрёрекр помолчал, пытаясь сообразить, что бы это значило. Так и не придумав, мотнул головой, чтобы ему принесли ещё пива.

– Пррлжай, – так же веско рыкнул он, когда кружка стала пуста.

Дед «пррлжил». И то, что он рассказал, было крайне интересно.

Хрёрекр знал, конечно, что ещё во время его последней руси в Гардарике уже был голод. Оно и здесь, в Швеции, пришлось туговато. Но многих выручили саксы и франки, к которым викинги как раз сбегали позаимствовать серебра и зерна. Но славяне в Гардарике такой возможности не имели. До саксов далёконько, а у соседней чуди особо не разживёшься – тот же неурожай был и у них.

Словом, подвело животы у всех там, в Альдейгьюборге. А тут ещё готландцы неосторожно себя повели.

Славяне, естественно, из-за голода хлеб в их факторию везти перестали, съедали всё сами. Кто побогаче был, серебро за хлеб ещё брал – но таких становилось тем меньше, чем меньше становилось хлеба. А цены, естественно, задирались всё выше и выше.

И тогда готландцы – жадные же, иначе и поступить не могли! – не нашли ничего лучшего, чем попытаться отнять хлеб силой.

В итоге случилась грандиозная потасовка. В её ходе многих вообще освободили от необходимости заботиться о пище. А остальных выгнали из Альдейгьюборга, а также Трелленборга.

Это был форменный геноцид, признал посол. Своих, местных русов, побили и погнали тоже, очистив невские Гарды от скандинавского элемента вообще. Но что было делать, развёл руками старик, – толпа была совершенно неуправляемой.

В ответ готландцы сняли свои гарантии для этой территории и объявили её свободной для грабежа.

Охотников попользоваться представившейся возможностью нашлось немало. Славяне мгновенно лишились возможности импортировать продовольствие в обмен на свои товары. Они, правда, ввели в ответ собственные санкции – перекрыли волоки и не позволяли больше русить в Булгар, Хазар и Сёркланд. Но у готов всегда оставалась возможность отправиться в вик в ту же Британию или Франкию. А вот их противников заперли крепко. Попытки славян обойти преграду по Двине через земли ливов и куров тоже провалились: немало викингов покрыли себя бессмертной славой, дежуря на траверзе Готланда и грабя славянские суда.

Правда, вскоре эта прекрасная охота кончилась: устрашённые и деморализованные славяне перестали выходить в море вообще.

Теперь же ярл, представившийся Гостомыслом, рассказал о том, что происходило, на их, славянской, стороне.

Как выяснилось, именно он стал поначалу организатором аитирусской революции. И именно из-за Хрёрекра (славянин произносил его имя то как Рёрек, то как Рюрик).

Оказалось, что тогда в Альдейгьюборге они не у простого горожанина меха отняли. Гостомысл как раз баллотировался в старосты всего города. И когда свеи запросто пришли к нему в дом и отняли всё – старик воспринял это с большой обидой.

К тому ж противоположная партия тут же воспользовалась его унижением, выдвинув тезис, что не может уберечь Ладогу тот, кто не сумел уберечь собственное имущество.

В общем, Гостомысла на выборах прокатили. И обиженный старик начал разрабатывать планы мести заморским находникам. Убрав их, он вполне мог снова претендовать на звание лидера нации, что дало бы ему возможность насладиться последующим торжеством над политическими конкурентами.

Там, у славян, бывают подчас удивительные виды казней.

Словом, старикан решил взять на вооружение древний принцип: необходима победоносная внешняя война, чтобы решить проблемы внутренние.

Для выполнения этой задачи он привлёк наиболее авторитетного из ладожских парней – воина по имени Вадим. Тот к тому времени успел заслужить прозвища Храброго. Как уж там сумел Гостомысл доказать ему необходимость революции, старик умолчал. Факт, что парень поклялся извести русов из города.

Сначала-то на готов напал только его небольшой отряд. Но едва зазвенели топоры, по городу с быстротой лавины начала собираться толпа. А толпа – она и есть толпа. Вспомнили время Бусово, то да сё… В общем, чего ж не пограбить, к тому ж безнаказанно, к тому ж когда сам голодный и дети голодные?

Уцелело из скандинавов немного.

К этому времени процесс лечения похмелья дошёл  до той стадии, когда жизнь снова начала казаться игрушкой. Хрёрекр распорядился об обеде для всех, а пока всё-таки, как ни жалко было, велел подать славянам пива.

Он совершенно не злился на старика, даже если тот и пришёл объявлять ему войну. Но Гостомысл был настроен явно мирно. И ярл, хоть и не понимал, ради чего тогда славянин решил к нему приехать, мысленно поощрил того к продолжению разговора.

А дальше, продолжал симпатичный старикан, у славян возникли трудности. Поперву Вадима Храброго, Варягоубийцу, избрали воеводой. По-русски говоря, герцогом. То есть командиром всех вооружённых сил Альдейгьюборга и прилегающих областей Гардарика. С исключительными правами на ведение боевых действий и установление мира.

Вадим – поскольку русов уже не было – тут же отправился к белоглазой чуди. Примучил там несколько весей, из угнанных пленников создал ремесленное поселение, а в их землях срубил пару гoрoдкoв. И с триумфом вернулся в Ладогу.

Тут Хрёрекру захотелось сразиться с Вадимом. Будет много славы, если одержать победу над таким воином. И ярл предложил выпить за будущего достойного противника.

Однако ответ был неожиданным.

Славяне заявили, что пить за этого вырода они не будут. А могут выпить лишь за то, чтобы Рюрик победил его как можно скорее и скормил его задницу свиньям.

Хрёрекр заинтересованно опрокинул в себя ещё полкружки:

 – Разве можно не уважать такого воина, – спросил он полуутвердительно, подзуживая старика на новые подробности.

Гостомысл ответил в том смысле, что пса, покусавшего хозяина, отдают на живодёрню, и поведал продолжение захватывающей эпопеи.

После того, как славяне добились свободы, в ладожском обществе появились многочисленные движения, утверждавшие, что они лучше всех знают, куда идти дальше и как организовать общественную жизнь.

Первыми симпатии публики завоевали те, которые кричали, что раз добились невыплаты даней русингам, то необходимо вообще отменить сам институт податей. По весям и селищам прокатилась волна выступлений с программой отмены долгов и прощения всех залогов. Некоторые роды объявили себя независимыми от власти Ладоги и по факту суверенитета прекратили выплачивать налоги.

В одних потом удалось навести порядок с помощью вадимовых войск, а иные так и продолжают до сего дня вести самостоятельное существование.

Параллельно сформировались движения, заявляющие, что Ладога – средоточие государственности, и потому она обязана подчинить себе окрестные племена.

Тем временем из-под власти славян отпали некоторые пограничные племена. Весь объявила о независимости. Меря перестала пускать на свои земли славянских пушных промысловиков. Кривичи заявили о полной независимости и потребовали извинений за взятие Ладоги в 760 году. А также сделали национальным праздником день отбития штурма Любши. После чего превратили эту соседнюю с Ладогой крепость в собственную столицу.

Как пояснил Гостомысл, счёты между ними были очень древними. Ещё с тех времен, когда славяне, мужественно резавшиеся то с лютичами, то с глиничами, после какого-то особенно гнусного зверства против них снялись с родных мест и подались сюда, на север. А жившие здесь кривичи нагло пытались не пустить миролюбивых переселенцев. И до сих чуть ли не в каждой уличной драке поминают, как славяне якобы несправедливо заняли их земли…

«Якобы!» - про себя усмехнулся Хрёрекр. Даже здесь, в Свитьоде, есть сага о том, как эти «миролюбцы», добравшись до Альдейгьюборга, где добрососедски сосуществовали шведы и кривичи, порезали всех до единого. А городок сожгли. С тех пор он славянским и считается, а так вообще-то он кривичский.

И… И даже шведский, вдруг остро задумался Хрёрекр. Жили там свеи, всегда жили, с самого начала! А может, они его и основали? Кривичи-то что – они на тогдашнем, до спада воды, берегу Нево свою Любшу поставили. А потом, когда озеро ушло, кто-то основал Альдейгьюборг. Почему не шведы, если известно, что они там жили с самого начала?

Старик что-то говорил… А, снова о недавних событиях. Как оказалось, в ходе всех свалившихся на славян передряг снова начала укрепляться прорусская партия, которая выступала за возврат к статусу-кво. Её лидеры заявляли, что положение, при котором собственные интересы русов заставляли их держать в одной власти все своевольные части славянского общества и окрестные племена, было бы в данных условиях идеальным. И те же собственные интересы русов заставили бы их примучить также и бессовестных кривичей. Зачем нам такой суверенитет, от которого столько бед? - вопрошали западники. Надо уходить от всей этой финнщины и мерьщины в лоно духовно близкой балтийской цивилизации.

Во всех этих обстоятельствах самому Гостомыслу поначалу удалось добиться того, чего он хотел. После изгнания русингов и при непосредственной поддержке Вадима он сумел получить должность городского старшины – посадника.

Первые несколько недель были прекрасными – только двое его политических противников сумели отделаться вырезанием языков и ссылкой на Белоозеро. Да ещё троим удалось утечь на юг.

Однако спустя некоторое время Гостомысл убедился, что этого мало. Торговля мехами в результате готского интердикта начала замирать. Почти прекратился подвоз продовольствия из окрестных весей. Их роды потребовали сначала субсидировать весенние полевые работы и установить справедливые закупочные цены на зерно. А потом и вовсе заявили, что хлеба мало, и потому они сначала обеспечат себя. И уж затем продадут остатки горожанам. Если продадут.

Участились случаи, когда меря начала перекрывать реки и волоки к булгарам. А кривичи вовсю распоясались со своей самостийностью после того, как новогодний штурм их столицы не удался.

Виноват в срыве операции оказался сам Вадим. У него как раз был день рождения, и он всю ночь пропьянствовал со своими офицерами, пока его прорвавшиеся всё же в город, но оставшиеся без руководства войска безжалостно вырезались.

Тогда между Гостомыслом и его «мечом» впервые случилась очень серьёзная ссора. Отношения двух деятелей болезненно надорвались…

Собравшись с силами, Любшу всё же разнесли по прутику. Однако это не дало ничего: озлобленные кривичи откатились вверх по Волхову, где начали партизанскую войну. Чтобы создать для неё базу, они приступили к строительству нового города, рядом с тем, куда Вадим раньше переселил чудь. Задумка была элементарной: в опоре на смоленских родичей перекрыть славянам последнюю отдушину через верховья Волхова и Ильмень. И злокозненные смоленские кривичи, не будь дурни, воспользовались поводом, чтобы ещё раз – уже сверх всякого воображения – взвинтить волоковые и транзитные пошлины. Чем окончательно перекрыли славянам последний относительно открытый торговый путь.

Хуже черезпенян в старину поступили, гневался Гостомысл. Но самое обидное, ярился дед, что когда-то именно славяне вытащили кривичей из болот, показали, как надо умываться и вообще дали им понятие о цивилизации. Ещё совеем недавно словенские добровольцы помогли кривичам отстоять свою независимость от соединённых войск чуди и веси! И вот благодарность!

Хрёрекр начал порядком утомляться от всех этих славянско-кривичско-чудских мерзостей, но терпеливо слушал. Он помнил: Альдейгьюборг мог быть основан шведами.

Ещё раз прокатал эту мысль в голове.  Да нет, вот сейчас, по здравом размышлении, совершенно ясно, что Альдейгьюборг – город шведский! А если Альдейгьюборг – то есть РАЗ Альдейгьюборг основали шведы, – так кто сейчас докажет, какой род там первым поселился? И если предъявить теперь на городишко свои права…

В общем трэль был прав: к славянам стоило прислушаться. Ведь права на Альдейгьюборг лежат, можно сказать, бесхозными. И Хрёрекр слушал.

Гостомысл метался, не зная, как примирить все противоречия. Зима прошла тяжело, весна тоже особых перспектив не сулила. Популярность посадника среди населения начала шататься.

И в это время Вадим нанёс жестокий и неожиданный удар в спину. Он заявил, что лучше Гостомысла знает, как править землёй. И предложил несколько простейших лозунгов, которые с восторгом подхватил измученный трудностями народ.

При этом было ясно, что героем кто-то манипулировал. Вадим и раньше-то звёзд с неба не хватал, в политику не лез, наслаждаясь вольной жизнью воина – с драками, пивом и бабами. А в последние месяцы он и вовсе опустился. Выбежит на очередную войнушку, позверствует там – и снова закрывается в детинце, где напивается со своими дружками. И вдруг – нате! Из казармы, не сняв сапог, – и в политики!

Более того, чего одна программа его стоила! Вадим заявил, что во всём виноваты злокозненные русины и их объективные пособники среди славян. Те, которые выступают за либерализм. А потому необходимо возродить славянское гордое имя и навести в стране порядок железной рукой. Нерешительное правительство Гостомысла отстранить от власти. Показательным массовидным террором подавить сопротивление чуди и веси. Мери не давать железа. А кривичского князя Витаса, предателя и убийцу, арестовать и казнить. Всех тех, кто выступает за возврат русингов, депортировать за пределы славянской земли.

Вадим также пообещал установить фиксированные цены на хлеб, мясо и медовуху. А буде селяне не станут продавать хлеб по установленной цене, – отбирать его беспощадно.

Пока Гостомысл бился, пытаясь найти и обезвредить подлинного автора этой самоубийственной программы, умилённая лозунгами чернь сместила на вече  правительство и присвоила Храброму титул князя. Вадиму были даны также все затребованные им особые полномочия по наведению порядка. Гостомысл был посажен в поруб до показательного суда.

Да-а, вздохнул Хрёрекр. Видно было, что старику пришлось действительно нелегко. Забыв про пиво, тот пригорюнился и уставился в стену. Пришлось даже попросить толкнуть его, чтобы дед вернулся к действительности.

Последствия Вадимовых действий были, как и следовало ожидать, плачевны. Два или три чудских рода, которые он подверг примерному наказанию, не смогли осенью дать урожая по причине выбытия мужчин. Весь же и меря, посмотрев на это безобразие, настолько ополчились на Ладогу, что граничные земли опустели, а город наполнился толпами беженцев из подвергнутых ответному геноциду славянских сёл. Вадим метался от границы к границе, и хотя и одерживал победы, но не добивался этим нечего.

В результате такого развития событий торговля окончательно прекратилась. По Ладоге и окрестностям рыскали банды мародёров и продовольственных отрядов с самыми разнообразными мандатами, выписанными неизвестно кем. Каждая улица и каждая община выставляла свою вооружённою стражу, и редкая ночь в городе обходилась без смертных случаев. Многие горожане бежали в леса.

В этих условиях Вадим начал искать внутреннего врага, кстати вспомнив об арестованных Гостомысле и членах его кабинета. Но к тому времени деньги и прежняя популярность князя сильно убыли. («Эх, Рюрик, знай бы ты, как они плакал, как они плакал, жалела, что поддались на злостная пропаганду и рушил даже то, что было при нас!» – вытирал нос старик). Словом, Вадим, видя тщету своих усилий по наведению порядка, окончательно заперся в детинце. Где окружил себя последним сбродом и предался противоестественным утехам да запойному пьянству…

Хрёрекр вздрогнул, покосившись на изрядно опустевший жбанок с пивом, – который уже за сегодня?

В общем, однажды ночью новообретшиеся сторонники вытащили Гостомысла из поруба. И он сбежал в селище своего рода. («Я с ними не ссориться, я им, назад, помогать!»). А там вооружённые сородичи пока успешно отбивали все попытки экспроприировать их собственность и женщин.

Надо было что-то делать, спасаться самим и спасать страну. Потому этой зимой уцелевшие представители «лучших мужей» Славянской земли собрались подпольно в селении Гостомысла. И после недолгих споров порешили обратиться к бывшим врагам-русам с просьбой о вводе в Ладогу миротворческого контингента.

Собственно, кроме русингов, больше обращаться всё равно было не к кому.

Податные племена, продолжал Гостомысл, за это время все сплошь объявили независимость и вмешиваться в славянские дела не желают. А смоленские кривичи с любшанскими эмигрантами, да сидящие у них готские русины, по слухам, и навовсе готовили уже вторжение, желая воспользоваться ладожской смутой.

 – Дорогие князья русские (о-па, князья! конунги! – отметил про себя Хрёрекр, – важная титулатура!), – взмолился Гостомысл. – Простите прежний глупость наша, простите наша неласку. Мы хорошо с вами жить имели, пока вы русили по наши реки и привозили серебро на пути назад. Возвращайться теперь, просим вас!

 Нам бы только порядок навести, закон, убеждал старик, не видя немедленной реакции на лестное предложение. Земля-то, ты знаешь, велика и обильна, да вот наряда в ней нет, власти, распоряжения нормального! А дальше мы и сами поднимемся, пойдём вперёд семимильными шагами! Нужна только твёрдая власть, чтобы снова пошло из земли нашей всяческое обилие! Придите, умоляем! А уж владеньишко разное, рухлядь меховую, другого богачества мы вам всегда обеспечим…

 

Установление истины

 

Хрёрекр в задумчивости пососал концы своих косичек. Слова старика звучали как песня. Наконец-то и эти спесивые славяне признали, что сила – а значит, и правота – на стороне русингов. Да и вообще в предложении Гостомысла было много привлекательного. А главное – вот он, Альдейгьюборг. Сам в руки просится.

Это, пожалуй, пахнет удачей… Вон Тюргисл-то в Ирландии себе конунгство оторвал. Дядя Хастейн – графство во Франках. Даже эта скотина Волосатые Штаны – и тот то у франков, то у англов что-то оттяпывал… А он, Хрёрекр, чем хуже?
Но что-то не вязалось…

– А чего это вы ко мне пришли? – подозрительно спросил он послов. – Это же из-за меня ваши проблемы начались? С чего это Гу… Гос… в общем, понимаешь… – с чего это ты меня так залюбил?

Старик открыл было рот. Но Хрёрекр всегда становился слишком разговорчивым, когда пива было чересчур. Как сейчас. Он этот свой недостаток знал, но упрямо и даже с вызовом продолжил:

– И если уж на то пошло – чего ты в Готланд не отправился? Вы же их тогда погнали. Вот у них бы и просили прощения…

Гостомысл вскинулся:

– Не за что нам у них прощения просить! Сам знаешь, княже, народишко у нас терпеливый. Но как вожжа под хвост попадет – так и богов вон понесёт! У нас там одного боярина знаешь как потрошили? Собственные глаза заставили в землю закапывать…

– Ты мне тут анекдотов не трави! – рявкнул Хрёрекр. – Нашёл тоже отговорку! Ты давай без увёрток – отчего к готам не пошёл?

Старик ссутулился и мрачно буркнул:

– Прощупывали мы у них почву… Через третью сторону…

– И?..

– Ты же знаешь готов, Рюрик. Они сразу неприемлемые условия выдвинули. Сказали, что мы им должны компенсировать все убытки. А ещё оплатить всю недополученную прибыль, все их военные затраты…

– За то, что они нас сами в море не пускали, – желчно вставил ещё один славянин, важный и толстый.

Гостомысл покосился на него.

– А ещё они потребовали репарации, виру за всякого убитого и свободы отмщения каждому кровнику, – добавил он сумрачно.

– Это в какой же правде видано, – вновь высунулся второй посол, – чтобы после виры ещё и кровничать! Международное право для них – тьфу!

Хм, подумал Хрёрекр, типично для готландцев. Но и славянская комбинация предстала перед ним в полной своей циничной наглости.

– И теперь вы, значит, приволоклись сюда, чтобы меня с готландцами стравить! Дескать, у самих нас силёнок не хватило, а вы давайте-ка с Хрёрекром поговорите! Так, что ли? – попытался он остро взглянуть на Гостомысла.

Как уж там удался острый взгляд после всего выпитого, неизвестно, но старик, против ожидания, не заюлил:

– А и так! – отрезал он. – Чего ж такого-то? У нас все знают, что если кто и может готам окорот дать, так это самый первый конунг из всех русов свейских – ты, Рюрик!

Это было бесхитростно до грубости, но Хрёрекр против воли не мог не ощутить прилива гордости. Льстит, подлец, но как приятно льстит, Локи его забери! А впрочем, что ж он, Хрёрекр, – разве не из первых он норманнских конунгов, действительно? А то и самый первый. У Рагнара этого только удача была хорошая, а сам он глуповат. Только скальды воют: «Ах, Волосатые Штаны, ах, его сыновья!» А сам Парижа злосчастного взять не мог!

– Я не только русинг, я ещё и викинг, – попытался он остаться хмурым.

– И викинг, и викинг, – так согласно закивали головами славяне, что Хрёрекр не мог не распорядиться налить им пива.

– Только ты, Рюрик, не гневайся, – степенно продолжил Гостомысл, отхлебнув немного. – Но, объективно говоря, русином-то быть выгоднее. Викинг – он ведь чего? Сегодня живой, штурмует какой-нибудь Йорвик… а завтра ему со стены смолы на голову нальют. И ни тебе Йорвика, ни добычи, ни жизни. А русин – он себе на корабль сел, товару нагрузил, с выгодой продал, по пути у кого-нибудь чего-нито отнял… И ходит весь в шелку, серебре и девках! А уж мы тебе рухляди-то меховой подбрасывать будем, сколько увезёшь. И торговать с хазарами да булгарами некому, кроме тебя, будет. Ты ж всем другим русинам да колбягам на самое горлышко торговлишки сядешь! А самому все пути на полдень открыты будут! Кривичей только в Новом городе прижмёшь, да и…

Ай, старик, ай же и язва, мысленно ахнул Хрёрекр. Во как завернул! Торгуй, дескать с хазарами, только от готландцев нас защити да ещё и кривичей примучь!

Но что-то очень важное в его предложении было… Что?

Так, пива хватит… А!

Контроль на входе в Аустрвег. Да, в этом не просто «что-то». В этом – всё! Это ж одного серебра сколько через альдейгьюборгские ворота течёт! Если их собою подпереть, то на одних только таможенных пошлинах можно пол-Готланда купить!

Что готландцы в таком варианте сделают? Воевать станут? С ним? Не, не будут они с ним воевать.

Данов натравят? Нет, не рискнут – ни одни, ни другие. Тем более, что у данов во Франкии и Англии большие дела.

Подкупят уппсальских ребят, которые мнят себя общешведскими королями? Ха, сидя в Альдейгьюборге, Хрёрекр сам будет королём. Сунься-ка к нему, если он во главе славян станет!

Как ни крути, остаётся готландцам одно, если он твёрдо сядет в Альдейгьюборге. Или идти к нему, Хрёрекру, на поклон, или искать обходные пути. А путей этих всего один. По Двине вверх. А там либо к Кенугарду и там в Миклагард, либо в другую сторону и через Милиниски на Волгу. Или по Неману? Ну, там опять же в Днепр придёшь...

Он почесал в затылке. Да, тут без кривичей не обойтись. Это их земли и их волоки. Так что, дабы не дать пути готландцам, примучить кривичей по-любому придётся. Иначе рискуешь оказаться в той же яме, где ныне славяне трепыхаются – в осаде со всех сторон.

Гостомысл, видя, что ярл задумался, добавил ещё:

– Ты, Рюрик, насчёт кривичей особо не думай… Вон с нами один из бояр их, Гинтарас. Он скажет.

Кривич – ага, то-то он глазками посверкивал, когда Гостомысл при нём его народ так нелестно крыл! – что-то сказал. По-своему или по-славянски, Хрёрекр не разобрал.

– Он по-русски плохо говорит, – пояснил Гостомысл. – Но он подтверждает. Что из кривичей тоже многие уже поняли, что нельзя с братским славянским народом такую враждебную политику проводить. Хоть они на транзитных путях и сидят, а тоже ведь убытки несут. Вот у них в руководстве и нашлись тоже разумные силы, считающие, что лучше развивать добрососедство. Он говорит, что суверенитетом наелись и хотят тоже под русскую руку стать. Так что кривичи воевать не будут.

У нас тут и чудин есть, Апубексарь. Тоже тебя просит, – добавил старик.

Апу… как его там дальше, согласно покивал. Этот, небось, русский язык хорошо знает – чай, на их, чудской, земле фактически ту войну с данами вели.

И все же Уппсала Хрёрекра беспокоила. Не хотелось бы их во врагах иметь. Даже напротив: тут, в Свеарике, тоже надо бы союзников оставить. Да и в данах, пожалуй. Тогда Готланд сам, в случае чего, в осаде окажется…

– И что, – спросил Хрёрекр, – вы мне предлагаете поверить, что ни с кем, кроме готов, не разговаривали на эту тему?

Гостомысл поколебался, потом покорно подтвердил:

– Да, ярл, были мы в Уппсале. Но не договорились ни о чем. Не обижайся, но честно скажу: не понравилось нам там. Жестокий они народ. Пленных на дубу вешают. Нет, чтобы по-человечески жертву принести: ножиком по горлу – и к богам. А у них как-то негуманно всё – висят люди, как жёлуди. Дети же смотрят…

Он издевается, что ли, надо мной, поражённо подумал Хрёрекр. Тоже мне богослов выискался! Гуманист, в Хель его!..

– Так что там насчёт Уппсалы? – сдерживаясь, повторил он и оглянулся на своих. Пусть видят, учатся: хоть в голове шумит, а дела он не упустит. И хитрая славянская лиса ему зубы не заговорит.

Старик помялся.

– Говорили мы с конунгом, – промямлил он. – С хельгами тоже. Они сказали, что у них и без того много дел в Сконе с данами. А поворачиваться к ним спиной и принимать на себя ответственность за толпы голодных славян они не собираются. Дескать, добровольцам в вик пойти они запрещать не будут, а самим-де у нас делать нечего. Меха они и без нас у суми-карелы возьмут. А ради торговли с хазарами они осложнений с готландцами иметь не хотят. Те-де им деньгами против данов помогают…

Да, уппсальские конунги всегда отличались непроходимой тупостью. Старик не врал: такой ответ могли дать только эти дурни, лишь позорящие славное имя Инглингов. Но главное, что запрета они не дали, добровольцам мешать не будут. Осталось только экспедицию в Гарды назвать добровольческой акцией, и порядок.

Или миротворческой, может быть? Хотя… Зачем она ему, слава пацифиста?

В викинги народ ныне охотно собирается. А ежели с помощью старика среди славян действительно сопротивления не будет, то и с парой десятков драккаров вполне можно будет конунгство отхватить.

Да, но не меньше, чем конунгство! Я твою игру, старый, насквозь вижу, довольно думал Хрёрекр. Ты хочешь меня в качестве герцога нанять, чтобы я, как Вадим этот бедный, за тебя по округе с мечом носился. А ты бы в это время со своими противниками полевые работы вёл, глаза сеял...

Нет уж! Наши с тобой дорожки только до ворот Альдейгьюборга сходятся. А дальше – у кого меч, у того и власть!

Ярл вообще замечал за собой, что когда выпьет, в голове рождаются весьма остроумные комбинации. До которых трезвый бы и не додумался. Так что сейчас надо было переговоры сворачивать. Пора посидеть, помозговать со своими. И было вовсе не нужно показывать славянам, что он уже в целом к решению пришёл. Пускай поживут недельку, ощутят

Хрёрекр встал. Как положено по протоколу, распорядился разместить послов, дать им еды, пива и женщин. Но на вопросительные взгляды Гостомысла намеренно не реагировал.

– Завтра продолжим, господа послы. А то мы уже долго работаем, пора и отдохнуть. Барышни вас проводят…

 

Выбор цели

 

Подготовка к походу заняла год. Впрочем, рассчитывать на что-либо раньше было просто нереалистично. Сперва надо было обеспечить главное – финансирование.

Сначала Гостомысл долго упирался по поводу суммы залоговых выплат. Никак ему не хотелось расставаться с серебром.

Затем пришлось вежливо, но настойчиво пресечь его просьбы поверить ему вперёд – дескать, деньги складированы далеко, плыть за ними ненадёжно и опасно. А в Ладоге он-де сразу расплатится. Когда русы на это не согласились, забавный старик пытался уговорить их взять вексель.

Сигвард-казначей поднял его на смех, ядовито поинтересовавшись, каким же это кредитным учреждением вексель обеспечен. Потом долго хохотали, вспоминая, как дед ответил, что за векселем стоит его собственное имущество и имущество его рода.

Но Гостомысл был упрям. Он предложил взять кредит.

«Да? А гарантии?» – попытался срезать его Сигвард.

Гарантий старик дать не мог – какие гарантии при его отчаянном положении? Зато предложил такую схему, по ознакомлении с которой Сигвард дня три ходил ошарашенный, а на Гостомысла стал посматривать даже с боязливым уважением.

«Слушай, этот из-под стоящего подмётки выпорет, – рассказывал он позже Хрёрекру. – Ты посмотри, что придумал! Он и при богатстве, и при интересе, а мы за свои же деньги должны будем ему всё это своим мечом и добывать!»

Хрёрекр не очень разобрался во всех хитросплетениях изощрённой финансовой схемы славянина, но после рассказа Сигварда вынужден был признать, что – да, к такому лучше мошной не поворачиваться.

Предложение приблизительно было таким.

Чтобы получить средства на организацию похода, надо взять кредит. Это была исходная посылка Гостомысла.

Чтобы кредит дали, надо объявить, что поход на славян – лишь малая часть большого предприятия. Предприятия по возвращению под шведский контроль пути из варяг в Сёркланд. По которому и должна после победы хлынуть река серебра.

Что ни говори, но после событий в Гардарике цена на серебро поднялась. Так что вполне можно полагаться на заинтересованность инвесторов. Они тоже понимают: одна удачная русь на Хазарию покроет все их финансовые риски. А неудачной она быть не может, потому что сейчас никто не ждёт варягов в Аустрвеге – ни славяне, ни хазары. И серьёзного сопротивления оказать не смогут.

«Так мы ж на самом деле в Хазарию не идём», – удивился Сигвард.

Не идём, согласился старик. Эта байка нам нужна лишь для того, чтобы убедить кредиторов. Убедим – получим деньги.

«А отдавать-то чем будем? Да ещё с процентами?» – тупо осведомился Сигвард.

Очень просто, пояснил славянин. Получив кредит, мы под его средства образуем фонд. Назвать его можно, скажем, «Русский дом Ладога». Будем собирать пожертвования от населения. Как бы добровольный взнос от граждан на предстоящий поход. А чтобы они деньги сдавали охотнее, им будут обещаны большие проценты от неизбежных прибылей. А совладельцы фонда («Мы с вами», – подчеркнул старик) начнут получать дивиденды от роста паевого капитала. А на эти дивиденды можно будет снарядить хоть триста драккаров.

«Хорошо, – покрутил головой Сигвард. – А из каких денег тогда отдавать проценты вкладчикам?»

Из хазарской добычи, хладнокровно отвечал Гостомысл.

«Так мы ж не идём к хазарам! – в отчаянии застонал Сигвард. – Что ты тут крутишь? Мы ж в Альдейгьюборг идём! А за ваши славянские меха никто никогда столько не заплатит, чтобы здесь на всех вкладчиков хватило!»

Подумаешь, холодно отрезал старик. Для всех-то посторонних вы всё равно что на хазар потянете. И народ на это клюнет, денежки понесёт. Вспомнит, как вон перед войной ваши же на Царьград ходили. Тоже, кстати, русью назвались – якобы торговать ехали. Города не взяли, но округу разорили так, что вон вся Бирка серебра этого год переварить не могла. Так что под это самое народ денежки потащит, как миленький – разбогатеть-то на халяву всем хочется.

«А отдавать-то, отдавать-то как?» – уже заорал Сигвард, с ужасом сознавая, что он всю свою жизнь не понимал чего-то важного.

Славянин дипломатично заявил, что никогда не сомневался в честности русинов. Правда, плечом при этом дёрнул как-то сомнительно. Но ведь, добавил он, на войну ж идём. А там мало ли какие случайности произойти могут! Ну, не смогли дойти до Итиля, из-за сопротивления славян в Ладоге задержались… Так ведь вкладчикам никто никаких гарантий и не давал. У них же деньги не отнимали? Нет. Они их сами понесут, добровольно, чтобы на шармачка обогатиться. А война есть война, риск на ней всегда существует. Мы тоже рискуем, нагло добавил староста, причем жизнями. А они рискнут кошельками…

Иными словами, никому ничего он отдавать не собирался изначально, с морозом в душе понял Сигвард.  Значит, бонды принесут деньги в фонд Гостомысла, фонд снарядит Хрёрекровых воинов в русь, русь нападет на славян, славяне подвергнутся разорению, известия о победах («заплатим скальдам, им тоже сейчас деньги нужны…») поднимут курс бумаг – Гостомысл вместе со своим фондом богат и счастлив!

У ошеломлённого Сигварда хватило сил лишь на один вопрос: «А первоначальный-то кредит у кого взять?»

Старик посмотрел на него, как на ребёнка: «У готов, конечно, у кого же еще?»

…Сигвард пил ещё три дня. Пил и плакал…

Деньги собирали долго. Гостомысловы хитроумные финансовые схемы, по зрелому размышлению, всё же отвергли. Хрёрекру вовсе не улыбалась перспектива узнать однажды, что его дома и земли разграблены злющими обманутыми вкладчиками.

Официальной целью похода была провозглашена русь к Сёркланду. Были даже разосланы послы к ливам, кривичам и хазарам с запросами на транзитный пропуск руси через их земли.

По настоянию Одноухого Хрёрекр также сбегал к эстам подзахватить рабов – якобы для продажи в Сёркланде. Теперь эта банда бездельников только даром проедала его хлеб – работы для них в хозяйстве практически не было.

В то же время был запущен слух о другой, якобы подлинной цели похода. Ею объявили вик на Миклагард.

Именно для этого доблестного вика в глубоком секрете набирали воинов. Те шли охотно. Недавнего плаванья туда никто не забыл, и множество викингов ещё и сегодня весело проживали добычу, полученную в Крикланде.

Далее в концепт-плане значились хельги. Хрёрекр разослал своих послов по всем крупным святилищам. И даже к руянам на Аркону. Хельги всё ещё продолжали считать, что постоянные вики и отдельные нападения на христиан, – это продолжение объявленной почти сто лет назад их конгрессом священной войны. Дескать, старые боги должны победить нового иудейского. И хоть сами викинги – и Хрёрекр в том числе – давно ни о какой религиозной подоплёке своих действий не думали, а искали в виках лишь добычи и славы, - всё же заручиться поддержкой жрецов следовало. Пусть поприносят жертвы, поволхвуют за него. А главное – дополнительно разнесут слухи о священном походе на главное осиное гнездо христиан – Миклагард. Слухи, которые должны были вконец заморочить основного «партнёра» – готландцев.

Тут приходилось действовать особенно осторожно – подозрительные готы так и крутились вокруг проекта.

Поэтому на каком-то пиру Хрольв Три Косички пьяно проговорился об «истинной» цели предприятия.

Никакого Миклагарда, в успех штурма которого умные люди никогда не верили. А пойдем мы на Хазарию, проболтался Хрольв. Только не в русь, а… в вик! Не поторгуем, а повоюем! Ох, давненько я рабынь черноволосых, белокожих, бархатных не захватывал, мечу своему хазарской крови пить не давал, орал в дымину пьяный Три Косички. Орал, пока Сигвард очень натурально не съездил ему в зубы. Очень натурально также получилась последующая драка, усмирение буйного Хрольва, признание им своей вины на следующий день с принесением извинений Хрёрекру и Сигварду.

В общем, была надежда, что готы на это купятся. Они же не видели, как за домом уже Сигвард подставлял свою морду Хрольву, дабы обиды между ними не лежало…

Остальное было относительно рутинно. Всю зиму подвозили материалы и продовольствие. К весне собрались и  викинги. Пиво уходило в невероятных количествах, и ярл только радовался, что за него платит не он, а готы.

Вскоре от Гостомысла прибыли заложники – его племянники. Второй сорт, конечно, заложнички, но других не было – сыновей у старика уже не осталось.

Пора было окончательно утверждать план кампании, тактический и стратегический.

Хрёрекр, как и все шведские русинги, неплохо представлял себе географию Аустрвега и окрестных стран. Хотя Восточная земля и имела для них некий сакральный смысл – ещё с тех пор, как Один выстроил где-то там Асгард, – сама по себе операционная составляющая планируемой кампании особых сложностей не представляла. Там тот, кто владеет реками, владеет всем. Кривичи ныне это прекрасно показали. Поэтому необходимо было решить прежде всего речную проблему.

Тут важно учесть все сложные переплетения интересов племён и родов, что сидели по рекам: со всем славянским миром воевать было безнадёжно.

Итак, пути от альдейгьюборгских словен на юг контролировали кривичи. А славяне – пути кривичей на север. Тут они друг друга гасили. Правда, у кривичей был открытый путь на запад по Двине. Зато у словен – на восток по Волге. Так что здесь тоже была взаимность – тут они друг другу никак помешать не могли. Если б славяне не подрались с мерью, они бы хоть частично могли решать свои проблемы волжской торговлей. А впрочем, чем им торговать-то? Пушнину булгары не хуже их умеют в Хазарию продавать…

Итак, забирая под свою руку славян, мы получаем восток и север. То есть заодно лишаем этих деятелей из Галогаланда их монополии на моржовые клыки и прочие прелести Океана.

Теперь кривичи. Забирая их, получаем пути с Двины на Волгу и Днепр, и с Волхова – на Днепр и Двину. Но зато дороги на юг закрывают тамошние славяне. А на восток – меря и вятичи. В общем, на Миклагард так вот запросто не сходишь. Надо с лензянами- по-русски говоря, полянами - договариваться. Что означает на самом деле – с хазарами. Ибо именно они сегодня контролируют Кенугард.

А нам Миклагард и не нужен, тёр себе лоб кулаком Хрёрекр. Верно славянин говорил: главное – на горло всей восточной торговле наступить. И с хазарами ссориться никакого смысла нет. Конечно, сидя в Кенугарде, они свои восточные товары, а также лошадей и рабов могут доставить к франкам в Раффельштеттен напрямую, по Припяти и по суше, обходя Альдейгьюборг. Как оно, собственно, и происходит сейчас. Но зато весь товарооборот Хазарии со Скандинавией контролировать будет он, Хрёрекр. А это не мало. Ему и его деткам на молоко хватит.

Следовательно, на первом этапе необходимо было обеспечить контроль над славянами и транзит через кривичей. Таким образом, план должен предусматривать захват не одной только Ладоги. На западе нужно иметь Изборск и Плесков, чтобы взять под контроль Великую. Южнее Ладоги необходимо захватить этот Новый город кривичей, запиравший доступ к основному транспортному перекрестку севера – Ильменю. На востоке необходимо взять Белоозеро и Ростов – это не зависимый от кривичей путь на Волгу и в Сёркланд.

Таков первый этап.

Далее возникает проблема кривичских транзитов. То есть его, Хрёрекра, контроль над Аустрвегом будет неполон, если другие норманны смогут обеспечить себе путь на юг мимо него. Кому он тогда нужен будет, на далеком севере, если и без него русинги смогут ходить через Двину-Днепр?

Следовательно, чтобы держать в кулаке готландцев, – готландцев! – нужен Полоцк. А это автоматически означает – нужен контроль и над Смоленском.

Эхма – и над Киевом бы тоже! Да там хазары…

Таков второй этап.

Но одними силами русингов на втором этапе нам не справиться, озабоченно думал Хрёрекр. Во-первых, недостаточно сил норманнов. Более того – ему и самому не очень-то нужны здесь массы викингов, половина из которых, напившись, будет постоянно объявить себя такими же конунгами, как и он. Во-вторых, даже если пойти на это, сил всей Скандинавии не хватит, чтобы держать под контролем громадную славянскую массу.

Остается одно: активно использовать коллаборационистов и их руками усиленно натравливать одних на других. А самому быть той самой примиряющей властью. Законом и порядком, о которых так пели давеча славянские послы.

А главное – по поступающим данным, урожай в этом году обещает быть неплохим. И основным усмирителем страстей должны стать полевые работы. Если он, Хрёрекр, сейчас, весной, упокоит всех и загонит народ на поля, то осенью, сидя на мешках с зерном, славяне будут восхвалять его как своего спасителя.

Так, в трудах и заботах и шло время. Наконец, от Гостомысла прибежал гонец и объявил, что в Ладоге всё готово, и Хрёрекра ждут. За эту зиму славяне окончательно дозрели и впали в отчаяние. И сегодня будут рады любому, кто придет в избавит их от несчастий. Хотя бы и ценой крови. «Сто человек на алтарь отечества, – велел передать старик, – а остальные успокоятся и через пару лет тебя прослав­лять начнут…»

 

Начало династии

 

Хрёрекр лежал на юте, не надев доспехов и наслаждаясь солнцем. Как всегда, он испытал пронзительное чувство успокоения, как только море взяло на свои серые плечи его драккары. Всё-таки война – крайне умиротворяющая штука!

Позади он не оставил почти никого. Ну, бондов, конечно, в расчёт и не брали, но, как говорится, из своего рода и дома он взял, почитай, почти всех воинов. Если дела в Аустрвеге сложатся удачно, то свои люди ему там ещё очень понадобятся. Если же нет – он точно так же и вернётся, как ушёл. Напасть на землю походного ярла-русинга никто не посмеет. А уж о нападении на ярла-викинга с дружиной и подавно речи нет. Так что дома он оставил лишь пару десятков ветеранов, чтобы следили за хозяйством и смогли отбиться от случайной банды хулиганов.

Словом, всё сложное позади. Главное, у тебя за спиной – армия. Которая не приучена рассуждать, а знает одно: всё, что колышется там, впереди острия твоего меча – враг. А армия обязана врага уничтожать. И если ты достаточно удачлив, то эта армия на остриях своих мечей и принесёт тебе всё – и славу, и серебро, и власть.

Хрёрекр не был военачальником из тех, что требуют слепого исполнения приказов. Он сразу начал приглашать на свои советы ярлов лодий и просто авторитетных воинов из других родов. Никаких особенных целей по укреплению имиджа он при этом не преследовал – слава Одину, он был не из последних ярлов на этой тверди! Но ему надо было понять, на кого можно положиться, а на кого нет. В общем, это тоже была рутина полководца – заранее прикинуть,  кто будет верен всегда, а кто окажется способен проявить собственные эгоистические амбиции при определённых обстоятельствах…

…К Альдейгьюборгу викинги подошли к ночи. Начался дождь, противный и мелкий. Не дождь, а тоска. Но Хрёрекр счёл это добрым предзнаменованием, в дополнение к тем свидетельствам благосклонности богов, которые хельг находил в жертвенных животных.

Некоторые из ярлов, правда, сомневались, не стоило бы принести перед штурмом человеческую жертву. Но Хрёрекр напомнил им, что они должны быть современными людьми. Не звери. Такие серьёзные жертвы принято делать только в случае явной угрозы всему предприятию, а таковой пока не предвиделось.

Лазутчики доложили, что Гостомысл оказался надежным партнером: у околицы их встретили его люди, и вход в город теперь контролируется викингами из передовой команды. Вадимова стража выведена из строя.

Хрёрекр выдохнул ярлам:

 – Пора!

Сам он оставался пока с главными силами. Правда, будучи командиром опытным, Хрёрекр предусмотрел меры против того, чтобы тот ярл, который захватит город, объявил себя конунгом под влиянием соображения, будто именно он и добыл победу. Рядом с каждым находились хрёрекровы ветераны, знавшие его удачу в походах и преданные ему до конца. Кроме того, пока вёлся бы штурм, главные силы уже должны были подойти к детинцу.

Разумеется, было сказано, чтобы под угрозой жесточайшей казни никто не отвлекался от дела ни на женщин, ни на грабежи. Хрёрекровы соратники сумели это внушить даже тупым норвегам.

Дальше ярл мог ориентироваться только по слуху. Вот молча, лишь с небольшим железным лязганьем рванула передовая штурмовая группа. Её задачей было как можно незаметнее, убивая по пути всех, кто попадется на дороге, добраться до детинца.

За нею так же тихо бросилась вторая группа – авангард, более многочисленный, задачей которого было поддержать атаку штурмовой группы.

Долго хранить штурм в тайне было, конечно, нереально, поэтому третья группа должна была через некоторое время поднять шум у посада, делая вид, будто основной бой идет здесь. За это время авангард сумеет завязать схватку у детинца, чем растянет силы возможных защитников.

Всё пошло по плану. Даже лучше: когда авангард уже расположился у крепости, готовый к штурму, в городе ещё было тихо. Оставив небольшую группу шуметь на подоле, Хрёрекр приказал основным силам выдвигаться к центру.

Вадим попал в ловушку, изобретённую хитрым варягом. Когда у тына начался шум и лязг, к славянскому воеводе был послан гонец с известием, что варяги штурмуют город. После некоторого замешательства ворота детинца распахнулись, из них высыпала вадимова дружина и понеслась вниз для отражения штурма. Им дали выбежать, а затем вырезали в темноте, как курей. Тем временем штурмовая группа варягов ворвалась в крепость и начала бой. А спустя короткие мгновения основные силы Хрёрекра по ещё тёплым трупам вадимовых воинов вошли в детинец и довершили дело.

Похоже, в Альдейгьюборге не все ещё протёрли глаза, когда власть переменилась.

Для подавления возможного сопротивления резервные отряды были посланы во все концы города. Здесь их задачей было уже произвести как можно больше шума – но без насилия, ещё раз повторил Хрёрекр. Чтобы славяне вообще перестали понимать, что происходит, и куда им надо бежать. С концами на том берегу реки решили подождать до завтра. По заверениям Гостомысла, регулярных войск там нет, а обыватели готовы склониться перед вооружённой силой. К тому же, гордо заявил старик, дела прорусской партии в городе пошли настолько хорошо, что если бы не проблема неуправляемого Вадима с его дружиной, Ладога вообще не оказала бы никакого сопротивления.

Тут как раз подвели Вадима. Он был сильно помят, но жив. И как будто даже не ранен. Славянин был не в состоянии сопротивляться, пояснил взявший его Гуне Кнутсон.

– Да он бы и так ещё долго копался, – издевательски добавил Гуне. – Он, смотри, со вчерашней пьянки в себя не пришёл.

Вадим поводил вокруг налитыми кровью глазами, и, похоже, действительно не понимал, что творилось. Кто-то из пленных немедленно подтвердил, что вчерашний вечер Вадим провёл в своих обычных возлияниях. И в постель отправился только час назад. Так что происходящее было для него, видно, ещё частью сна.

Хрёрекр велел снять с него нашейную гривну, символ воеводской власти. Затем связанного вождя отправили во двор под дождичек, куда уже отводили уцелевших защитников детинца.

В гридницу сносили накопленные Вадимом богатства, основная часть которых состояла из мехов и серебряных дирхемов. Впрочем, попадались и золотые вещи, неплохие доспехи и оружие.

Не сказать, чтобы этого было много, но Хрёрекр многого и не ожидал. На что-то ведь надо было Вадиму содержать дружину. А дани или добычи в последнее время он мог взять явно немного – не с кого. К тому же, объяснил Гостомысл, Вадим в последнее время не покидал Ладоги, опасаясь, что разразится восстание.

«Дурак, – беззлобно осудил его Хрёрекр. – Ну и ушёл бы в вольные викинги. Его бы и в Миклагарде варягом приняли. Или по Волге прошёлся. Вернулся бы с богатством и славой. А так закончит свои дни в позоре и ненависти, преданный и связанный...»

Хрёрекр власть понимал иначе. Власть – это не сидение в детинце, пока твои тиуны выжимают из людей последние деньги. Власть – это возможность управлять созданной тобой мощью. Чтобы ею добывать богатство и славу. А всё остальное – скучно. Без идеи, без цели удерживать контроль над кем-то, кто в тебя не верит, кто рвётся тебя убрать – зачем это? Ради денег? Так мечом их заработаешь больше, чем выжиманием соков из людей! Власть – это кулак, а не кишки. Для прокорма которых надо тратить так много сил, но которые так легко выпустить одним хорошим ударом…

Необходимо было совершить ещё важное дело. Кое-кто – тот же Одноухий – убеждал, правда, отложить его на завтра. Дескать, воины будут пьяны и довольны, и тогда апробация нового лидера пройдёт на ура. А сейчас-де могут возникнуть вопросы. Шли-то помогать Гостомыслу, а теперь конунгом становится Хрёрекр…

Но тут ярл был убеждён, что лучше знает, как действовать. Добиваться провозглашения себя конунгом надо именно сегодня, сейчас. Бойцы ещё не вышли из состояния конфронтации, мир для них пока ещё чёрно-белый. В этом мире ценность победы намного более велика, чем в другом, гражданском – сложном, неоднобоком. В мире повседневном. А в военной реальности дорог лидер, который победу и принёс.

Так что процедуру провозглашения себя официальным конунгом Альдейгьюборга – нет, всей Славинии! – необходимо было провести немедленно. А завтра действительно пьяные и действительно довольные воины принесут уже настоящую присягу. Торжественно, как полагается. Причём принесут те, кто соберётся, кто не заблудится в пьяном угаре победителя. То есть наиболее близкие и наиболее дисциплинированные. Ярлы. Старшие дружинники. Те, от кого многое зависит. А рядовая шантрапа, протрезвев, увидит, что всё решено и вынуждена будет признать свершившийся факт. Либо понести наказание по законам военного времени. Тем более, что к тому времени на каждом повиснет не по одному преступлению – и изнасилования, и грабежи, и убийства…

Власть – о, власть! Хрёрекр знал, как с ней обращаться. Власть – это тонкая жена. За ней надо очень трепетно ухаживать. Её надо уважать. Тогда она будет покорно снимать с тебя сапоги и предоставлять своё тело для твоих утех. Она будет готовить тебе еду и убирать за тобой. Но за это ты обязан демонстрировать ей свою любовь, уважение и ласку. Иначе ничто не спасёт твою семью от раздоров, а дом твой – от разорения. Но только если в семье твой разлад с женой заканчивается обычно тем, что ты её побьёшь, то разлад с властью всегда кончается тем, что бьют тебя. Видал такое Хрёрекр, видал…

Так что решено: его право на конунгство будет обозначено немедленно. И подтверждено завтра. А послезавтра эти «лутшие мужи славянские» увидят, как будет выполнен пункт договора, что «русские князья правят от имени давших им власть славянских мужей»… Не зря же так долго препирались с Гостомыслом вокруг этой формулировки! Ибо в ней обозначалось главное: «русские князья правят»! А уж от чьего имени…

Ну, видно будет. Если Гостомысл адекватен – пусть считается, что и от его. Но, в общем, и это рискованно. Не бывает у одной жены двух мужей! Для кого-то она всё равно – любовница. А если я собираюсь на власти жениться сам – то зачем мне нужен в этой постели ещё и любовник? Хоть и старенький…

Нет, о смерти Гостомысла вопрос пока не ставился. Надо было с его помощью Землю с собой примирить. А дальше – посмотрим. Старички, они ведь болеют…

Велев собрать всех викингов во дворе, за исключением тех, кто был отправлен на патрулирование города, и всех без исключения ярлов, Хрёрекр стал перед ними на ступеньки крыльца.

После короткой, но зажигательной речи, в которой он вспомнил обиду викингов три года назад, обрисовал полную славы и богатств дальнейшую жизнь в завоёванном Аустрвеге, подчеркнул, что местное население по меньшей мере наполовину считает их своими избавителями, Хрёрекр задал сакраментальный вопрос:

 – Есть ли среди вас кто-нибудь, или вы знаете кого-нибудь, кто готов с оружием в руках отрицать мои заслуги во взятии Альдейгьюборга и альдейгьюборгской Славинии и протестует против моего права стать здесь конунгом?

Дружина, счастливая и откуда-то уже частично пьяная, радостно взвыла:

 – Не-ет!

 – Есть ли среди вас кто-нибудь, или знаете ли вы кого-нибудь, кто ведает что-либо, не дающее мне права стать вашим конунгом на этой земле?

Рёв отрицания был ещё дружнее. Если у кого и были сомнения, он не стал их высказывать.

Гостомыслу было поручено завтра собрать вече. На утро же было назначено следствие по делу Вадима и раздел богатства, собранного в детинце.

Ярлам было строго-настрого приказано обеспечивать безопасность местного населения и пресекать мародёрства и насилия. До сих пор викингам везло: по совести, они не дали повода к недовольству – по пути к детинцу зарубили всего четверых гражданских, которые неизвестно что делали на улице в эту глухую пору.

 – Это теперь мой город, – с лёгкой угрозой в голосе заявил Хрёрекр. – И если мы не хотим быть выгнаны отсюда, как в тот раз, мы должны не обижать людей.

Потом всё своё возьмём, – веско добавил он, заметив разочарование на некоторых лицах. – Это же всё теперь наше, ярлы. Зачем грабить собственный дом и собственных данников – они завтра и так сами всё понесут нам!

Хрёрекр был доволен: он теперь конунг. Ничем не хуже, чем другие. Если он умело укрепит свою власть и захватит новые земли – то вполне сравняется с конунгами данов и шведов… И там, где русинги до сих пор только ходили по рекам и были лишь частью социума, они теперь построят своё королевство.

Он, Хрёрекр, построит!

CopyRight © 2008 ИД "Александр Пересвет"
Разработка сайта и создание интернет магазина Inspiro